И при мне все эти старые дворы стали обновляться. Раньше навоз из малых дворов убирали тележками, а из больших вывозили на лошадях в специально сколоченных ящиках.
«Я бы очень хотела, чтоб вернулись те времена»
Воспоминания
Надежды Григорьевны Абрамовой
Оглавление
Училась я там два с половиной года, и по распределению в 1976 году приехала в Верколу работать зоотехником. Тогда мне было девятнадцать лет. Проработала я в сельском хозяйстве 25 лет. Была и зоотехником, и техником-осеменатором (техником искусственного осеменения животных), и бригадиром, и управляющей отделением работала три года.
Народу было много, все работали. Я приехала, здесь ещё были старые дворы: большой, малый, горский. Было две конюшни, телятники были у бывшей конторы и в Летопале, телят мы перевозили на баржах.
Я считаю, что деревня жила лучше, когда у всех была работа, были коровы. У нас заливные луга. Молоко отдойчивое было, коровы доили хорошо. Только не ленись.
Из выступления
Федора Абрамова «О хлебе насущном и хлебе духовном» (1976):
„В деревне сегодня в результате небывалого вторжения техники и науки происходит поистине небывалая, ни с чем не сравнимая революция. Речь идёт не просто о коренной перестройке сельского производства, всего уклада деревенской жизни. Речь идёт об изменении русской географии, об изменении лика русской земли. <…>
Предстоит в полном смысле заново сотворить русское поле, построить такие селения, где бы зелёная радость деревенского существования была дополнена всеми благами современного города. А это задача гигантская. Задача, прямо скажем, библейских масштабов, от решения которой зависит наше будущее. Процесс великого созидания и великой ломки“.
Когда мы работали на хозрасчёте, кто как поработал, тот так и получал.
Мы собирали комиссии и как бы друг другу оценки ставили, высчитывали коэффициент. Кто‑то что‑то упустил в своей работе — ему немного поменьше коэффициент. Так заинтересовывали людей. С нас требовали, и мы других заставляли работать, не лениться, чтобы не пьянствовали. Работать было интересно.
Зарплаты были хорошие, доярки по 500 рублей получали. У них физический труд был тяжёлый, вставали рано утром, а ещё и дома хозяйство.
В Ваймуше (тоже совхоз «Быстровский») был откорм скота. Самых больших годовалых быков отвозили туда, там откармливали и сдавали на убойный пункт. Колбаса была такая вкусная, мясом пахла, делали её в Карпогорах на мясокомбинате. Работа была организована очень хорошо. В Ваймуше ещё был совхозный птичник, в Шардонеми овощи выращивали. И мы обменивались продукцией. Мы ездили на соревнования в другие деревни: в Шардонемь, Шотову, Кевролу (совхоз «Тепловский»).
У нас были доярки-трёхтысячницы. Мы их возили на конкурсы мастеров машинного доения. А как работали! Вставали в 4 утра, дома своих коров надо обрядить. И идём на ферму в 5 утра уже на дойку. Приедешь с дойки, то да другое. Я бригадиром работала: где чего сломалось, всё надо решить. А вечером опять на дойку едешь. Возили молоко Василий Семёнович, муж мой Виталий Петрович.
Молоко было в бидонах, бидоны закрывали от жары и пыли одеялами. И отправляли молоко на маслозавод.
Председатель сельсовета Глеб Матвеевич собирал из разных организаций людей на сенокос и сам ездил.
Ещё у нас здесь было парниковое хозяйство. Николай Николаевич с Прокшино был огородником, и он всё растил. Но не в теплицах, а просто укрытие какое‑то делал. Выращивал огурцы, лежали они на земле, их не привязывали. Репы очень много сажали.
Мы делали бонитировку скота (это комплексная сравнительная характеристика по породному происхождению, продуктивности, качеству продукции). Оценивали каждую корову. Мы знали её удой за всю лактацию, всё знали. Раз в месяц мы делали контрольную дойку каждой коровы. Доярка подоит корову, несёт молоко, я взвешиваю, определяю по разным показателям. И в конце года, в декабре, еду в Карпогоры в управление сельского хозяйства, и там делают бонитировку. Бонитировку сделают — 50 рублей премия.
Были заведены журналы для этого. И выщипывали ушные номера тоже. У нас однажды с пастбища нетель ушла. Перегон, может, был. Мы долго искали.
Они нам навязывали: возьмите, лишняя. Но мы не взяли. А у нас недостача, ведь нашу корову так и не нашли. Был суд, и мы выплачивали убыток. Сумма небольшая, на всех раскинули. Но было неприятно. И приписали плод ещё, ведь она была тёлка стельная.
Из выступления
Федора Абрамова в телестудии «Останкино» «Самый надёжный судья — совесть» (1981)
«Ну, а вы знаете всех их по именам? Коров?» – «Как по именам? Зачем?»
– „Ну, что за глупости, конечно же, я не знаю имён и коров не знаю. Коров я знаю только больных, которые заболели и перестали давать мне молоко.
Я сразу принимаю меры, я замечаю, отличаю здоровую от больной коровы и этим отношения человеческие с коровой кончаются“. Это вот американский путь“
Видео-интервью Надежды Григорьевны
Молодёжи было много. Создавали семьи, строили дома. В то время строились совхозные дома для жилья, давали квартиры. Мне как молодому специалисту тоже квартиру дали. Но у нас свой дом был.
Для строительства домов выделяли технику лес вывозить.
Я ещё застала лавочки кооперативные, продавали и тушёнку, и пряники, и леденцы. Здесь и столовая была, и больница. Постепенно всё ушло.
В частном секторе, когда я приехала, было 50 коров. Такие стада гоняли! А в 90-е годы, когда стало трудно, зарплаты не выдавали, многие ещё дополнительно брали коров, учителя коров заводили. У нас дома всегда два хлева было.
И коровы, и телята, и цыплята, и кролики — мы всех держали. Нам под зарплату давали поросят, их кормили.
Я свою корову убрала, когда мне 62 года было. Потому что некому было и сено поставить. Дети уехали, а одним нам тяжело стало. Ставили ведь вручную сено. Выкашивали в кулигах да выносили на солнышко, чтоб просушить, для этого ставили шалашики. За рекой у нас были участки, и всё равно ездили. Сейчас с техникой‑то красота бы ставить‑то сено!
Душу рвёт. Хочется, чтоб правительство услышало нас. Надо, чтоб было здесь производство. Надо, чтоб люди работали и оставались в родной деревне. И из городов люди поедут в деревню. Они же там бедные живут, снимают квартиры, такие деньги платят. А родители помогают, куда деваться. Работали бы здесь, всё было бы хорошо!
Запись Федора Абрамова от 19 июля 1979 года:
Заготавливают сено. Для себя. И народ со временем не считается. Старухи, мужики, малые — все с косами да с граблями…
Песня хора:
Людей было много, приезжали из других деревень. В зале свет не выключали. Матери у ребят приходили и смотрели, с какой девкой парень танцует. Они сидели на диванах по краям, а мы танцуем.
Жить нам было интересно, весело. Жили дружно. Ребята в армию идут, все идём провожать – «на стол». Так и говорили: «Пойдёшь на стол‑то». Приглашали всех.
Я помню, мне была путёвка дана от комсомола: Ленинград — Калининград — Светлогорск — Рига — Москва. Я ездила в 1978 году. На самолёте летала.
Вообще мне Веркола нравилась. Веркола, она немного особенная была.
подпускают. Здесь как бы к нему
приглядываются, сразу
не открываются.
Но уж если ты понравился — всё.
Вот это я заметила сразу, потому что я‑то в лесном посёлке жила. А вот здесь так. И тут больше своей роднёй, родом живут, больше общаются с родственниками.
Я сдружилась с Александрой Андреевной Клоповой и с тётей Шурой Яковлевой (Александрой Михайловной), ей было 50 лет, а мне 19. И мы с ней дружили. До самой смерти она со мной дружила. Галина Фёдоровна (учитель истории и географии) раньше мне пошлёт записку с Ирой, что во столько‑то надо прийти к Андреевне. Мы приходим, там чаёвничаем. И она включает магнитофон на запись, а мы песни поём. Где‑то должны быть эти записи. И больше‑то всё у Андреевны встречались. Александра Андреевна с тётей Шурой у меня и на свадьбе были. Они меня всё подругой звали. Видала я и старичка Иняхина Ивана Васильевича.
Из записных книжек Федора Абрамова 1976 года:
Девки охотно шли замуж в Верколу. И поныне ещё говорят:
Запись Федора Абрамова от 19 июля 1981 года:
„Чудная прогулка!
Приходил Федор Александрович к нам на репетиции в хор, и там мы уже разговаривали с ним. Какой‑то раз пришёл к нам на репетицию в сереньком костюмчике, с тросточкой он был в тот день. Мы плясали, пели частушки, и он мне сказал: «Ой, Надя, молодец, всё ещё косу носишь!» Я ведь косу носила до 62 лет.
Однажды брат мой позвонил Абрамову, телефонов мало было тогда в деревне. Нашёл фамилию Абрамов, вот ему и позвонил, нужно было что‑то передать. И вот потом Федор Александрович мне и говорит: «Надя, я ведь забыл, что у тебя фамилия Абрамова. Брат звонил, говорит Надежда Абрамова, я подумал Надежда Александровна, Надежда Фёдоровна, а про тебя‑то я забыл, что ты Абрамова. Я сейчас только это понял! Но это уже давненько было. Я почему‑то только сейчас об этом подумал».
Запись Федора Абрамова от 9 августа 1982 года:
Рассказ Федора Абрамова «Босиком» из цикла «Трава-мурава»:
„По утоптанной, хорошо нагретой обочине песчаной улицы бежит Наденька-зоотехник. Росточком невелика, не в нынешних акселератов, но такая славная, такая беленькая, так красиво перебирает крепкими, ещё не успевшими загореть ногами в красных босоножках, что глаз не отвести.
Вдруг Наденька круто затормозила, припала к земле.
— Что случилось? Не ногу подвернула?
— Нет, босиком пробежаться решила. Шла-шла да вспомнила, как в детстве бегала, ну, нету терпенья. А, ладно, думаю, пускай смеются, кому хочется.
И в следующую минуту Наденька, держа в руках босоножки, уже строчила серёдкой улицы.
И я смотрел-смотрел на её сверкающие на солнце сытенькие ножки, на всю её млеющую от удовольствия плотненькую фигурку с высоко поднятой льняной головкой и тоже начал снимать туфли“.
Настало такое время, когда совхоз прекратил своё существование и стали нас переводить в акционерные общества, мы плакали, потому что до этого жили хорошо, у нас были и продукты, и товары. Мы очень не хотели переходить в это самое акционерное общество. У нас собирали собрания.
В АО загнали нас, потом стали делить. Маленькие хозяйства организовали — и всё. Ведь прутик один сломать проще, чем целый веник.
И не было грамотного организатора. У нас‑то ведь здесь сам Бог велел скота‑то держать. Заливные луга, пастбища большие. Сейчас всё заросло. Вычистить очень сложно будет. И для природы это вредно. Это беда!
И не было грамотного организатора. У нас‑то ведь здесь сам Бог велел скота‑то держать. Заливные луга, пастбища большие. Сейчас всё заросло. Вычистить очень сложно будет. И для природы это вредно. Это беда!
Шанег напечёшь, молоко своё. Сыты бегали. А сейчас чипсы. Колбасу кошки не едят. Как же её людям‑то есть? Надо своё!
Когда последние кирпичи закопали, сровняли с землёй нашу ферму, я шла и плакала. Слёзы у меня так и текли. Как мне жалко было! Как будто и не было никакого совхоза.
Я бы очень хотела, чтоб вернулись те времена. Чтоб было как прежде. Чтоб у нас снова были коровы, телята, лошади. Думаю постоянно об этом. И если бы сейчас что‑то придумали, организовали бы, мы бы многое подсказали. Как специалист, я бы многое подсказала, помогла.
Как Фёдор Александрович хотел, чтоб Веркола была цветущим садом, так и мы всегда хотели, чтоб Веркола была первой всегда и везде.
И мы поэтому ходим в хор, поём, храним наши традиции. Прославляем нашу деревню, чтоб мы не хуже были других.
Из открытого письма Федора Абрамова землякам «Чем живём-кормимся» (1979):
„И почему бы уже сегодня не представить Верколу будущего? Сады, цветники, своё парниковое хозяйство, свой дом быта с разного рода услугами, которые наконец‑то освободят сельскую женщину от трудоёмких домашних работ, дом подлинной культуры, где задружат старина и современность, где каждый будет не только зрителем, но и участником, творческим человеком.
Быть или не быть такой Верколе — зависит от вас, дорогие земляки“.
