Кормили свиней, продавали мясо в Лавеле, там большой рабочий посёлок, столовая была. Здесь‑то столько не продать, и денег у колхозников не ахти. Надо было нанимать бригаду рубить дом, три рубля за подёнку платили.
«Ведь мы по‑простому общались, естественно»
Воспоминания
Галины Петровны Кутышевой
Оглавление
Семья была большая: папа, мама, пятеро детей. С нами ещё жила мамина бабушка, а нам прабабушка Анна Калинична.
У неё сын, мамин отец, погиб на войне. Второй сын жил в ту пору в Ленинграде. Поэтому когда она стала старенькой, она пригласила маму жить и этот дом переписала на неё. А потом, когда семья стала увеличиваться, родители решили строить свой дом. Строительство дома началось в 1959 году, закончилось в 1964 году.
Папа лес сам рубил, вывозил на санях с подсанками. Для дома много денег надо было.
Папа, Пётр Александрович Абрамов, работал в колхозе бригадиром, он с утра до вечера был на работе. А летом всегда был на сенокосе в Сямженьге старшим группы.
Мы забегали к маме на маслозавод, чай с ней пили. Пекарня у них рядышком была, буханочку сходят купят. И вот мы этот хлеб с маслом ели, да ещё песочку посыплем — очень было деликатесно! Наша семья держала скот: коров, овец, телёнка, поросят. И мы, дети, всегда помогали родителям. За травой надо было сходить, чтобы покормить животных. Надо было корову отогнать на пастбище, а вечером её встретить. Такие были детские обязанности, а мне ещё надо было, как старшей, в детский сад сходить за малышами.
Мы в детстве даже косили сами в кулигах, подкоску делали. Утром рано встанешь, с косами и бежишь. В классе 7–8-м мы уж были серьёзными работниками. Дома всегда помогали. Помню, я всегда просилась куда‑нибудь в гости съездить.
«Нет, – мама говорила. — Надо дома помогать. Вырастешь большая, наездишься». Потом я выросла, стала ездить по району.
В детстве с Хярги бегали в школу. Сначала в начальную здесь, а потом за реку. Далеко, конечно, было. Но даже и в мыслях не было, чтобы не ходить в школу.
Всегда в любую погоду ходили. И дождь, и ветер, и снег, и мороз — всегда бежим в школу. Спускаемся с горки, идём друг за дружкой по тропиночке. Редко, только когда заносы сильные, когда берег занесёт, тогда идём по проезжей дороге, где лошади ходили, где разгребали дорогу.
Помнится, когда мы учились в 6–7 классе, у школы появилось подсобное хозяйство: курочек там держали, кроликов. И вот бежишь утром, чтоб кур накормить. Это было очень ответственно. Хотелось туда бежать. Помогали школе.
Учительница русского языка и литературы Раиса Николаевна Яковлева очень хорошо всегда рассказывала, доходчиво, мы всё понимали. Она была строгая, но мы её не боялись, нам она нравилась.
Николай Алексеевич Чуркин нас учил. Он был нас старше ненамного. Он работал сразу после школы, до армии. Мы его знали по деревне, и ребята как — то с ним общались по‑простому. Он занимался с ребятами и физкультурой, и футболом, и играми разными.
В распуту весной и осенью мы жили в монастыре, интернат там был. У нас много было занятий и в спортивном зале, и в разных мастерских.
Домоводство было, Раиса Николаевна нас учила шить, салаты, винегреты делать.
Были и машины швейные, мы, девочки, все шили на машинах. Было очень интересно!
Когда учились в начальной школе, здесь была чайная: Евдокия Александровна приходила, самовар грела и поила нас чаем с сушками, с пряниками. Платили 3 копейки. За рекой в школе тоже буфет был. Ходили туда чаёвничали.
В библиотеку я ходила, читала книжки. Но света ведь не было, с лампой сидели. Уйду к бабушке в маленькую комнатку, сижу там читаю.
Даже папину книжку читала «Жатва», большая такая книжка.
Школу закончила 8 классов, поехала в Карпогоры учиться в 9–10 класс. Жили в интернате. Помню, четверо нас в комнате жило. Надо было читать «Войну и мир».
Девчата говорят: «Галя, читай». Вот я и читаю вслух, а они слушают. Это, говорят, как будто мы все прочитали, так и осилили эту «Войну и мир».
Особых сложностей не было. Там у нас воспитатель был, мы уроки учили. Но, конечно, без родителей посвободнее чувствовали себя. Ну и думали, конечно, что школу надо закончить, поэтому учёбу не запускали.
Многое запомнилось. Химию у нас молодой учитель вёл Алексей Константинович Козьмин. Классный руководитель Тамара Федоровна Ивахнова вела математику. Физику вела молодая учительница Эмма Афанасьевна Кузнецова, она сразу после институт приехала, мы были у неё первые выпускники. Она очень старалась, отдавала все знания свои нам. Наши ребята были такие грамотные, они разговаривали с учителем на одной волне, так это всё интересовало их. А потом Эмма Афанасьевна уже учила моих сыновей, была классным руководителем. Очень хороший учитель.
Мы даже плакали сначала, когда уехали в 9 класс. Помню, мы с девчатами стоим на крылечке, Женя Каракин спрашивает: «вы чего стоите?». Мы говорим: «Домой хотим». Потом прижились, стало веселее. Но нас не возили никогда домой, мы там всё жили.
Бабушкин брат Григорий Васильевич Иняхин всегда говорил мне: «Иди работать на почту».
Он сам всю жизнь проработал на почте, был заместителем начальника управления связи в Архангельске. Я бывала у него в гостях, в том доме на Ломоносова, 92 жили всё почтовые работники.
Вот я поступила учеником в Верколу на почту к Ксении Григорьевне в сентябре 1967 года. Проучилась 4 месяца, потом сдала экзамен, мне присвоили звание оператора 3 класса. Уже можно было работать самостоятельно. Вот в феврале мне исполнилось 18 лет, а в марте-апреле я уже подменяла Ксению Григорьевну, она ушла в отпуск. Потом меня в Карпогоры забрали.
А в мае началась распута, всё у нас здесь разлилось, машины не ходят, на Хорсе всё перелилось. Стали возить почту теплоходом от Карпогор до Верколы. В верхний куст, на Суру летал самолёт. А наш куст никем не обслуживался. Начальник мне и говорит:
«Поедешь, будешь почту сопровождать от Карпогор до Верколы в эти отделения связи». И вот я в ту весну 1968 года недели две, наверно, была на теплоходе, ездила, сопровождала почту.
А потом в конце мая нас отправили с девчатами учиться в Архангельск на два месяца. Мы в конце июля, начале августа сдали экзамены и получили корочки начальника отделения связи.
Долгое время в юности работала на подменах в разных отделениях связи, пока семья не образовалась.
В Кевроле отработала, послали в Пильегоры, это от Пинеги вверх недалеко. Потом говорят: «Не выезжай, в следующее отделение связи переезжай». Во многих отделениях связи работала: в Сылоге, Широком, Явзоре, Пиринеми, Сотке.
Когда начала работать, купила себе ткани, сама стала шить юбку и блузку. Черную юбку и желтую блузку. Надо было одеваться, чтоб было в чем в клуб на танцы бегать. Первым ведь делом тут – хвалёнки.
Федора Александровича Абрамова мы запомнили с детства, как он приезжал. Мы его звали дядей Федей. У меня подружка, одноклассница, ровесница была Ольга, дочка двоюродного брата Федора Александровича — Павла Дмитриевича. И вот мы, помню, узнали, что приедет дядя Федя, пошли встречать его к дому его брата Михаила.
Шёл такой сильный дождь, а мы все равно стоим, ждём на крылечке. Дядя Федя приехал на машине, его всегда привозили на машине. Он и говорит: «Девочки, что вы тут под дождём стоите? Давайте заходите». Угостили нас, ведь гость приехал городской, а чего детям надо в деревне, угостили конфетками, были кругленькие такие конфетки в баночках, мы и рады, конечно.
Родители наши с Фёдором Александровичем знакомы были с детства, считай, с одного печища, как говорят, ведь рядом дома были. Когда Федор Александрович приезжал, они встречались, разговаривали, хорошо общались.
В мае 1974 года Федор Абрамов приехал рано сюда на Пинежье. И вот он приходит ко мне на почту в Карпогорах, нашёл меня и говорит: «Галя, поедем со мной в деревню, я сегодня еду». Я говорю: «Ну, хорошо, я только отпрошусь у главного бухгалтера». Отпросилась, и мы с ним едем на райкомовском козлике. Дорога трясучая, много не наговоришь, туда-сюда болтаешься. Но он всё спрашивает, что нового, кто женился, кто родился, кто умер. Всю дорогу так.
Ещё и своими новостями поделился: «Ты знаешь, а я дом в Верколе купил». Я спрашиваю: «Какой, где?» А он говорит: «У Фёклы Матвеевны. Домишко, может, его легче туда под угор спустить, чем ремонтировать».
Приехали, я захожу домой. Родители: «Ой, откуда ты прилетела?» Я говорю: «Да вот так вот, подвода была. Федор Александрович пригласил, я и приехала». Ну ладно, погостила немножко. Водитель говорит: «Я поехал обратно домой». И я, конечно, тоже с ним. Кое‑чего прихватила из дому.
У меня от Федора Абрамова есть книга «Пелагея и Алька» с автографом, он подарил мне её на читательской конференции в Карпогорах. Написано на ней: «Привет милой Гале от земляка. 28.05.74»
Из книги Людмилы Крутиковой-Абрамовой «Дом в Верколе» (1988):
«28 мая в Карпогорском доме культуры состоялась встреча Федора Абрамова с земляками. Отчёт о ней сохранился на страницах газеты „Пинежская правда“ (1 июня 1974). На встрече читатели-земляки делились впечатлениями от прочитанных повестей, рассказов и романов Абрамова, о постановке „Пелагеи и Альки“ на сцене Архангельского областного драматического театра. Федор Александрович был взволнован и обрадован вниманием земляков. В ответном слове он заметил, что такая встреча очень обязывает писателя. На ней писатель как бы держит свой отчёт перед земляками. Он говорил, какое для него значение имеет родная земля: „Всеми своими корнями как писатель я связан, конечно, с пинежской землёй. Пинежская земля меня питает так же, как она питает сосну, ель. Пинега — это моя почва“».
На трех свадьбах Федор Абрамов у нас был. Свадьбы были у братьев летом.
Сначала один брат, потом второй, третий. Через несколько лет друг от друга. И Федор Александрович как раз был в это время в деревне. Всегда его приглашали, и он всегда приходил. Он слушал, как пели, смотрел, как плясали, как поздравляли.
Помню, у Вити, старшего брата, была свадьба. Мама говорит: «Пойди в сельсовет, снеси вот сумку». Там были кольца, шампанское. И я пошла. А Федор Александрович услышал и говорит: «Я с тобой пойду в сельсовет, Галя». Ну и пошли мы с ним, и Людмила Владимировна с нами тоже пошла.
Федору Александровичу было интересно, как там встречают, как проводят это всё, весь обряд. Всё смотрел, слушал. Обязательно.
Запись Федора Абрамова от 5 июля 1980 года
„Повезло Юрке Абрамову, сыну Петра Александровича, или Петьки-конюха. Сегодня у него свадьба, и впервые за последние дни тепло, солнечно. Невеста с Поганца, с Городка, так что свадебный кортеж уже в 9 часов утра был на колёсах: на автобусе поехали за невестой. В Верколу вернулись ровно в 4 часа, ибо в 4 часа, как сказано в пригласительном билете, регистрация брака в клубе. Я не был на регистрации — застрял возле бабешей (старух), которые в двух местах — по‑старинному — перегородили дорогу — у Евсейковых и у Офимки. Дружка в том и другом случае откупился бутылкой красного. Правда, те, что были с Офимьей, от красного отказались и потребовали пятёрку с тем, чтобы купить белого.
Свадьба ничем не отличалась от тех свадеб, на которых я был. Старухи почти не опевали — совсем обленились, даже когда подали вина, не распелись, молодёжь тоже не разошлась.Единственное развлечение — поцелуи новобрачных под крики стола: раз, два, три, четыре…
Новое — наказы-приказы молодым. Тут было немало остроумного. Интересно, кто сочинял? Или это уже канонизированный текст? Я высидел всю свадьбу (рядом с Сашкой и Аркашей, т.е. Василием Ставровым), а после окончания стола часа полтора слушал исповедь Н. о злоключениях сына, от которого ушла жена“.
Летом 1974 года Федор Александрович приехал в Карпогоры. Ко мне на работу пришёл и спрашивает:
— Галя, ты пойдёшь на танцы?
— Пойду.
— Возьми меня.
— Так пойдёмте.
Я сказала адрес, он пришёл ко мне в общежитие. А я‑то думаю, ему же некогда, неужели он на танцы пойдёт. И задержалась у подружки. Пришла домой. А меня встречают девчата: – Галя, к тебе же Федор Александрович пришёл. Мы его в комнату твою пустили.
Ну, вот я нарядилась, и мы на танцы пошли. Федор Александрович все танцы просидел, просмотрел, как танцуют, кто с кем. И когда танцы закончились, мы пошли домой. И вот он спрашивает:
— Кто тебя это всё приглашал? Какой там молодой человек?
— Федор Александрович, приглашают разные ребята.
Ну, вот и на танцы мы с ним сходили. А ещё встречались с ним у Марии Александровны Абрамовой. Когда он раньше приезжал, у неё неоднократно останавливался. Мы с Галей, дочкой Нины Афанасьевны Клоповой, туда приходили. Сидели, чаёвничали, о чем‑то разговаривали, на разные темы. Разве сейчас вспомнишь, что именно. Вот если б было что‑то особенное, вспомнилось бы. Ведь мы по‑простому общались, естественно. Для нас они местные жители.
Это ещё родители собирали всех на этот праздник. Когда у меня была возможность приехать, я тоже приезжала. Братья‑то здесь живут, они всегда собирались. Ходили на демонстрацию, папа много раз выступал с трибуны во время этого праздника. В последний раз он выступал на 50-летие Победы, читал доклад. Потом он заболел и уже не выступал, а в 1996 году его не стало.
Мы и сейчас продолжаем встречаться в День Победы всей семьёй.
Ходим на могилы, поминаем родных, к памятнику на митинг приходим, концерт послушаем, кашу военную съедим. Потом сидим, вспоминаем, фотографии разглядываем. Папина фотография есть, на которой он в Германии. Песни поем, «Каким ты был, таким остался», мама всегда её пела.
Папа был призван на войну в январе 1942 года, когда ему исполнилось 18 лет.
Отправили его в Кемеровское училище, но пробыл он там недолго: их быстро обучили и отправили на фронт. Они шли через Прибалтику, Латвию, через Польшу. Папа Варшаву освобождал, у него есть медаль «За освобождение Варшавы». Ещё есть награды: медали «За взятие Берлина», «За боевые заслуги», орден Великой Отечественной войны 1 степени.
Родители вместе фотографировались, когда уже в возрасте были, в 1995 году. Я тогда приехала, говорю, давайте хоть вас сфотографируем. Приезжал сын с другом, у которого был фотоаппарат.
Из дневников Федора Абрамова
«Будь мужествен, будь человеком, будь солдатом всю свою жизнь, и это лучшая твоя память о погибших».«…память о погибших – главная духовная опора людей всех поколений во все времена».
У него от подмышки до локтя было большое такое пятно.
Он и рассказал: «Когда мы пошли в наступление, несколько дней всё шли и шли, у нас почти не было привалов. Только на короткое время устраивали привалы. Лапник рвали, ветки, бросали на снег, ложились на эти ветки, так в одежде и спали. Часовой разводил костёр, и мы вокруг этого костра спали. Вот часовой заснул, искры от костра прилетели, и у меня загорелась шинель. Она сгорела, и белье сгорело, и даже кожа загорелась. Мы были в таком состоянии, что я даже не почувствовал, что у меня всё горит».
Из дневников Федора Абрамова:
«Мы, вышедшие из ада войны, – великие счастливцы… А потому – радуйся, радуйся и с высоты этой радости смотри на все свои неудачи, огорчения.Иди победителем по жизни».
«Главный памятник павшим – это наши дела сегодня, наше поведение. Выдержали ли мы экзамен? И не тяжелее ли выдержать проверку жизнью (долгой), чем проверку войной?»
Надо было жить, растить братьев, младшему было всего 3 года, когда началась война. И она стала работать в детском саду, потом её пригласили в Карпогоры на работу.
Бабушка кормила корову, всегда выручала корова. Уезжали летом на дальний сенокос в Сямженьгу со всеми коровами, детьми.
Надо было и сено заготовить, и за детьми присматривать. Вот так вот выживали.
Потом она стала зарабатывать, чуть-чуть копеечка появилась. Где что купит, привезёт. И так помогала маме. Трудно было, конечно, очень.
Из выступления Федора Абрамова «О хлебе насущном и хлебе духовном» (1976)
«А как, какой мерой, каким мерилом измерить подвиг всё той же русской бабы в послевоенную пору, в те времена, когда она, зачастую сама голодная, раздетая и разутая, кормила и одевала страну, с истинным терпением и безропотностью русской крестьянки несла свой тяжкий крест вдовы-солдатки, матери погибших на войне сыновей!»
